Десять лет назад тайфун «Лайонрок» разделил историю Сихотэ-Алинского заповедника на до и после. Рассказываем, что показали наблюдения сотрудников заповедника за эти годы.
Всего за один час ветер скоростью более 30 метров в секунду повалил лес на площади 36 тысяч гектаров. Это 360 квадратных километров — почти четыре площади острова Русский. Урон оказался сопоставим с уроном от всех лесных пожаров в заповеднике за предыдущие полвека. На месте древних кедров, елей и пихт осталась груда стволов и вывороченных корней. Лес, который сотрудники знали десятилетиями, стал неузнаваемым. Исчезли привычные ориентиры, дороги и тропы скрылись под завалами, а добраться до некоторых участков было почти невозможно.
«Когда случился Лайонрок, мы поначалу были в растерянности и не знали, как лес отреагирует. Раньше в качестве катастрофических нарушений мы имели дело только с пожарами. А здесь большие лесные массивы просто вывалило ветром. Некоторые склоны сопок представляли собой сплошные, иногда многоуровневые кладбища деревьев, пройти через которые не мог ни зверь, ни человек», — вспоминает лесовод, научный сотрудник заповедника Светлана Бондарчук.
После тайфуна учёные заложили пробные площади, чтобы наблюдать за восстановлением лесных экосистем. Одна из них — постоянная пробная площадь L-1, размером 1 га. В 2017 году здесь был почти сплошной вывал: живые деревья стояли только по краям, а в центре уцелели лишь несколько крупных кедров с компактными кронами. Из-за завалов по участку было трудно передвигаться — даже протянуть измерительную рулетку и отбить границы стоило огромных усилий.
Прошло десять лет. Как лес ответил на удар такой силы?
НА МЕСТЕ ЗАВАЛА УЖЕ ПОДНИМАЕТСЯ МОЛОДОЙ ЛЕС
В 2025 году учёные провели на L-1 первую ревизию и увидели, что над поваленными деревьями уже поднялся молодой лес.
Подросшие деревья — берёзы, клёны, пихты — уже достигли 10–14 сантиметров в диаметре, и их официально ввели в древостой: по принятой методике их начинают учитывать, когда диаметр ствола достигает шести сантиметров.
Пока этот лес совсем не похож на тот, что стоял здесь до тайфуна.
«На представленных кадрах видно, как встаёт новый лес, — говорит Светлана Бондарчук. — Идёт смена через пионерные виды, но уже понятно, что со временем здесь скорее всего восстановится прежний тип леса. Возможно, процент лиственницы будет иным, но через поколение или два здесь снова будет стоять кедровник».
НЕОЖИДАННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ: КАК ЛЕС УДИВИЛ УЧЁНЫХ
До «Лайонрока» молодые кедры, ели и пихты росли под густым пологом. После вывала они в один момент оказались на открытом солнце. Учёные ожидали, что маленькие растения получат ожоги и большая часть подроста погибнет: слишком резко изменились освещение, температура и влажность.
Но растения удивили исследователей:
«Хвойные породы дали поразительные приросты: ели и пихты прибавляли по 40 сантиметров в год, кедры — по 20–30 сантиметров. Под густым пологом такого взрывного верхушечного прироста никогда не наблюдается», — рассказывает Светлана Бондарчук.
Конкурировать с берёзами и лиственницами хвойным трудно: пионерные породы растут быстрее и первыми перехватывают свет. Тем не менее кедровый, еловый и пихтовый подрост на площади сохранился в достаточном количестве. Даже оказавшись в тени нового лиственного яруса, он продолжает расти и успешно развиваться. Особенно преуспевает в этом пихта белокорая.
Но на этом открытия не закончились. Исследователи столкнулись с настоящим парадоксом: разрушительная стихия, вопреки ожиданиям, на некоторых участках сработала как мощный катализатор восстановления леса:
«Мы отметили, что в некоторых случаях тайфун Лайонрок ускорил восстановление до первоначального типа леса в когда-то нарушенных пожаром лесных насаждениях. Такой пример мы наблюдали на постоянной пробной площади №8, заложенной в 1967 году после повального лесного пожара начала века в кедровнике с дубом. Площадь подверглась частичному вывалу. Что интересно, пострадали в основном деревья первого яруса – берёзы и лиственницы. Во время тайфуна многие из них выпали и освободили место высокому кедровому и пихтовому подросту, который уже был на площади, тем самым ускорив восстановление данного типа леса до первоначального состояния».
ЛИАНЫ СТАЛИ ЖИВЫМ ПРОТИВОПОЖАРНЫМ "ОДЕЯЛОМ"
Сразу после тайфуна учёных тревожила не только судьба будущего леса. На земле лежало колоссальное количество древесины. Если бы стволы высохли, тысячи гектаров ветровала могли превратиться в огромный запас горючего материала.
Но через несколько лет на вывалах разрослись лианы — актинидия и лимонник. Они накрыли стволы плотным пологом, под которым темно, жарко и влажно. Такие условия подходят грибам и насекомым, перерабатывающим валеж. Поваленные стволы напитываются влагой, теряют кору и начинают быстро разрушаться:
«Под этим одеялом из лиан поваленные кедры не высыхают на солнце, — объясняет Светлана Бондарчук. — Такие законсервированные стволы перестают быть горючим материалом. Я считаю, что именно эта особенность нашей растительности спасла заповедник от катастрофических пожаров. За последние десять лет возгорания случались, но их масштаб был бы несоизмеримо больше, если бы не лианы».
Так проявилось главное достоинство уссурийской тайги — её разнообразие.
«В этом и заключается устойчивость наших лесов: чем богаче породный состав, тем выше способность к восстановлению. Сейчас кедры выпали, и их роль временно взяли на себя берёзы, клёны, лиственницы и осины, чтобы через эту смену снова возродить первоначальный тип леса. В монодоминантных лесах всё было бы гораздо сложнее».
ПОСЛЕДСТВИЯ ТАЙФУНА ПРОЯВЛЯЮТСЯ СПУСТЯ ГОДЫ
Лайонрок пронёсся по Приморью стремительно, но его последствия — «постветровальный эффект» — ощущается долгие годы. Не все повреждённые деревья погибли сразу. Некоторые лежали на земле, но ещё долго оставались живыми.
«Мы не совсем понимали, как их учитывать: дерево лежит, казалось бы нужно записать его в «выпавшие», но на нем ещё 2-3 года зреют шишки или желуди. Мы придумали для них особую категорию «лежит живой», чтобы выделять среди других усыхающих деревьев — объясняет Светлана Бондарчук. — К 2020 году большинство из них окончательно погибло, поэтому запас древостоя продолжает снижаться — подрост ещё слишком мал, чтобы компенсировать эти потери своей массой».
Есть и другой отсроченный эффект. Сильный ветер раскачивает стоящие деревья и подрывает корневую систему. Особенно уязвимы ели с поверхностными корнями: после тайфуна дерево может оставаться зелёным ещё два-три года, а затем внезапно усохнуть.
Массовый вывал также создаёт благоприятные условия для размножения короедов. Обычное здоровое дерево способно защищаться от них, выделяя смолу и химические вещества. Но при очень высокой численности насекомые могут атаковать и неослабленные деревья.
Учёные рассматривают этот процесс как один из вероятных факторов усыхания ельников — наряду с климатическими условиями и другими воздействиями.
По наблюдениям сотрудников заповедника, сейчас постветровальный эффект постепенно идёт на спад. Но он наглядно показывает: последствия экстремального события нельзя оценить за один полевой сезон. Лес отвечает на него годами.
10 ЛЕТ ДЛЯ ЛЕСА — ТОЛЬКО НАЧАЛО
Итак, что же мы видим? Спустя десять лет на месте сплошного вывала уже стоит молодой лес. Под пионерами — берёзами и клёнами — подрастают кедры, ели и пихты. Лианы закрывают от солнца поваленные стволы, а грибы и насекомые разрушают древесину, возвращая питательные вещества в круговорот жизни.
Лес не вернулся в исходную точку — за такой короткий срок это невозможно. Но он перешёл в новую стадию и продолжает меняться. Каким будет его породный состав через несколько десятилетий, зависит от многих факторов.
«Для лесных экосистем десять лет — это лишь начало пути, — говорит Светлана Бондарчук. — Хотя климат меняется и мы не можем с уверенностью сказать, повторится ли в точности прежний состав пород, тенденции к восстановлению кедровников очевидны. Мы продолжаем наблюдения и верим, что лес справится».
Именно в этом миссия заповедной науки: из года в год внимательно наблюдать за процессами и фиксировать малейшие изменения, чтобы понять, как меняется природа.
